Мы ехали по трассе уже больше трёх часов. Дорога тянулась бесконечной лентой, а тишина в машине становилась всё тяжелее. Мой муж будто растворился в себе: говорил отрывисто, не смотрел на меня, сжимал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я пыталась не задавать вопросов — последнее время он словно чужой. С каждым километром мне становилось всё не по себе, но я не могла понять почему.

Когда стрелка бензобака почти легла на ноль, он резко свернул на одинокую заправку среди леса. Табличка мигала, будто доживала последние часы. Ни машин, ни людей — только ветер, стучащий по жестяному козырьку.

Муж вышел, захлопнул дверь сильнее, чем требовалось, и ушёл к колонке. Я осталась сидеть, глядя в зеркало заднего вида: его походка была какая-то… жёсткая, напряжённая. Сердце неприятно кольнуло.

Через минуту к окну подошёл заправщик — молодой парень в выцветшей синей форме. Он постучал по стеклу и, наклонившись, сказал:

— Девушка, можете выйти? Нужно подписать чек.

Голос у него был ровный, но глаза… глаза тревожные, будто он что-то скрывал. Я машинально открыла дверь, и он вложил мне в ладонь сложенный листок. Не чек — обычную смятую бумажку. Я развернула её.

На ней было всего несколько слов:

«Беги от него. Скажи, что идёшь в туалет — и уходи. Немедленно.»

Меня будто облили льдом. Я подняла взгляд, и парень едва заметно покачал головой. Потом резко глянул в сторону мужа — стоявшего ко мне спиной. Мурашки побежали по коже.

— Это… что? — прошептала я.

Заправщик почти не шевелил губами:

— Потом… Просто сделайте, как написано.

Я обернулась, и в этот момент увидела то, что раньше не замечала: на рукаве мужа — тёмное пятно, неровное, словно оставленное чем-то влажным. Очень похожее на кровь. А багажник, который он приоткрыл… внутри тоже были алые разводы.

Мне стало трудно дышать. Горло сжалось.

— Я… схожу в туалет, — выдавила я, чувствуя, как ноги дрожат.

Муж даже не повернулся. Только кивнул — коротко, резко.

Я пошла к зданию заправки, стараясь шагать ровно, не показывая паники. Но внутри уже рвало и крутило от страха: каждое движение казалось слишком громким, каждый звук — подозрительным.

Как только я вошла внутрь, из-за прилавка вышел тот же работник. В руках — телефон. Лицо напряжённое.

— Полиция в пути. Только не выходите обратно. Как бы он ни звал, ни просил. Не подходите к машине, — шепнул он, прислушиваясь к каждому звуку с улицы.

Минуты тянулись мучительно долго. Наконец снаружи раздались сирены, и заправку осветили проблесковые маяки. Мужа задержали прямо у колонки. Он не сопротивлялся — просто смотрел на всех каким-то пустым, чёрным, бесконечным взглядом, от которого мурашки бежали по коже.

Когда всё стихло, ко мне подошёл тот же парень. Он выглядел так, будто сам пережил не меньше моего.

— Я видел его здесь пару дней назад, — сказал он тихо, будто боясь, что кто-то услышит. — Он был с женщиной. Они вели себя странно… И позже я узнал её лицо по новостям. Она пропала без вести.

Он замолчал и только тяжело выдохнул.

— И когда я увидел его снова… и вас рядом… я понял, что если сейчас ничего не сделаю — вас потом уже не будет кому искать.

Мне стало холодно, как на дне колодца. Поняла: если бы не эта записка, не этот парень — я бы, возможно, даже не успела понять, что произошло.